2017-04-15T13:50:14+00:00
О моем отце

О моем отце

О моем отце.

О моем отце я вовсе не думала когда-нибудь писать… Как никто, наверное, о таком не думает — пока отцы наши живы… Но вот он ушел… Давно уже… Но чем старше я становлюсь — тем понятнее мне всё, что с ним происходило.

«Мне 25-й год от роду, но я стар и угрюм лишь потому, что эти дальние сахалинские края, эти шумные воды океана, эти горы и леса отняли у меня юность и свободу. Эта авиационная жизнь, красивая своею внешностью, так угрюма и темна по внутреннему строению, и,  задыхаясь японским чадом, спешу домой и мечтаю о жизни, которая так далеко далеко!..»   

Эти слова написаны на обратной стороне этой фотографии моим отцом, тогда — двадцатичетырехлетним юношей, в январе 1947-го года, когда он находился на службе в японском городе Тайохара на Сахалине:

Мне 25-й год...

Мне 25-й год…

Похоже на слог умудренного жизнью старца…

Впрочем, до настоящей старости он так и не дожил. В последний раз я видела его 9 мая 1989 года.

Я жила тогда в Минске, ветры перестройки только начали дуть… Я и предположить не могла, что буря, поднявшаяся после первого съезда перестроечных народных депутатов, окажется похлеще Великой Отечественной войны, которую пережил мой отец: на войне он был командиром артиллерийского орудия, вернулся домой с осколками в теле, которые так и остались там на всю жизнь: но даже с ними он оставался жив…

 

Так и запомнила я тот солнечный майский день.

Не знаю, почему — сама будучи человеком непьющим — я купила вдруг бутылку водки, букет гвоздик — мой отец всегда любил цветы… — и поехала к нему… Мама была вместе с «трудовым коллективом» на демонстрации, отец, в белой рубашке, молчаливый и торжественный, встретил меня радостно. Вообще-то он был человек немногословный… Все больше молчал и смотрел внимательно… Разговорчивым становился лишь когда выпивал рюмку-другую. Ну а в тот день было грех не выпить: День Победы!..

Мы сидели с ним на кухне. Пили водку (я лишь пригубила — вообще-то не люблю я этот напиток…), ели черный хлеб, какие-то домашние мамины разносолы… Отец впервые начинал мне рассказывать … о себе… До сих пор жалею, что слушала тогда не очень внимательно, да и не записывала — как я делаю теперь.

Хочется привести несколько скупых сведений о нем, написанных им самим по какому-то случаю…

Автобиография

Автобиография

И вот сидим мы сидим с ним за столом — и вдруг, помню, отец спохватился, встал, быстрыми шагами поспешил на балкон — и уже через минуту он стоял передо мною с охапкой живых цветов: все, что лилейно-бережно выращивала там матушка, было безжалостно срезано кухонным ножом — и вручено мне…

 

Отец и раньше дарил мне цветы: и полевые — когда мы бродили с ним по лесам вокруг нашего военного городка под Минском, и рыночные — торжественные садовые гладиолусы…  Но этот букет — с маминого балкона — я запомню навсегда. Он оказался прощальным.

Не прошло и месяца с момента нашей с ним последней встречи: 4 июня 1989 года в возрасте 67-ми лет отца не стало. Просто не проснулся после трансляции первого съезда. Просто не пережил крушения смысла всей своей жизни: крушения ВЕРЫ в то, что жизнь была им прожита не напрасно…

Он не жег прилюдно свой партбилет. Не выступал шумно с опровержениями… Он просто читал — взапой: все, что открылось в те годы взору человека, ищущего ПРАВДЫ: ведь всю свою жизнь он свято верил, что служил Родине во благо всех

В те дни он ее нашел, эту самую правду. Узнал. И — не пережил.

И тогда только — а может, повзрослев, — мне тоже захотелось побольше узнать о своей семье. Я поехала разыскивать тетушку в Днепропетровск (мои родные уже тогда были рассеяны по всей огромной стране… А теперь — и вовсе оказались за границей). От нее я узнала, что после революции часть моих родственников уехало во Францию, но бабушка уезжать из России отказалась и схоронилась в Орловской губернии, выйдя замуж за местного кузнеца. (Он, мой дед, пропал потом в 1938-м). Отцу тогда было 16 лет — и он ушел пешком из деревни, — как сказал бы Максим Горький, — в люди, перейдя на свой хлеб, видя, что одна мать не в силах тянуть большую семью: детей было что-то около восьми ртов…

Так и начал батя зарабатывать сам и отсылать деньги в деревню матери. А тут война…

 

Сначала был артиллеристом. Потом, в 1944-м, прямо с фронта, уже с двумя орденами на груди, командование направило его учиться в Первую Вольскую школу авиационных механников. Дальше — 1945 год — служба в Новосибирске, 1947-й — Южный Сахалин…

 

О моем отце. Вместе

Мы с отцом

Где-то в этот период, по рассказам отца, служба свела его с легендарным Иваном Кожедубом и отец был его личным механиком.

Дальше были Венгрия, город Дебрецен… Белоруссия, Курильские острова — и еще многое-многое…

Где-то в промежутках появилась наша семья, мой брат и я…

И вот — пережив все это — мой отец не пережил одного: крушения веры в то, во что он верил.

И, видит Бог, порой я думаю: а что было бы с ним сейчас, если бы он не умер тогда, на заре нашей «демократии»…

О моем отце

Последняя фотография

И часть военных наград (остальные утеряны…):

О моем отце. Все, что осталось от наград

Все, что осталось от наград…

И сегодня, в Дни Победы, много лет спустя, я хочу сказать одно:

— Отец! Я тебя помню.

 

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:

5 Комментариев на "О моем отце"

Уведомлять о
avatar
Павел
Гость

Наталья, моё искреннее уважение к вашему отцу, к вам!!!Спасибо ему за его жизнь!!!

Татьяна
Гость

Наталья, какая проникновенная статья о вашем отце и семье. Пронизана любовью, болью и теплотой. Читала и ощущала присутствие с вами, прикосновение к истории вашей семьи. И вы немного реабилитировались в моих глазах. В статьи о Елизавете вы показали себя похожей на представителей «желтой прессы»- c таким смаком разбирали каждую ситуацию…

Виктор
Гость

Больно читать, а что говорить о человеке, который служил верой и правдой Отечеству. Не пережил. Уходят ветераны, уходят люди-кремни, на которых держалась честь и слава нашей Родины!..

wpDiscuz